Девичьи размышления

поиск формы


Мужчина, косметика, протест
Ключник
nevidimka_90

Идеальная женщина, которая всегда с тобой

...You're my, my, my, my kind of woman.
My, oh my, what a girl!

- поет под расслабленную гитару с экрана мужчина, размазывая по лицу красную помаду.

Смотря ролик вот уже десятый раз, я задаю себе вопрос, почему этот противоречивый образ оказывает на меня такое гипнотическое действие.

Мак дэ Марко с вульгарным неровным макияжем здесь напоминает сразу нескольких персонажей: Буффало Билла из “Молчания ягнят”, Клэр из уэлшевской “Грязи”, транссексуала Рэйона из оскароносного “Далласского клуба покупателей”. Все эти трое имеют по сюжету очень непростые судьбы и целый ворох психологических проблем. Портной, шьющий себе костюм из женской кожи. Полицейский, одевающийся в собственную жену, ушедшую от него к другому. Сын, доказывающий что-то своему отцу.

Вся троица вышагивает за рамки общепринятых представлений об образе мужчины - чтобы воплотить образ “общепринятой” женщины: в платье, макияже, каблуках.

Это та вещь, которая по современным меркам в рамках парадигмы квир-теории кажется странной: если тебе нравится ходить в макияже и носить платья, носи - для этого не обязательно менять пол, имя, рвать связи с родственниками и убивать людей. И вот в процессе поиска ответа на вопрос - зачем? - мы приходим к шокирующему выводу: перечисленным героям важна именно не гендерная идентичность, здесь имеет место именно протест против существующей системы, обретающей чудовищные формы. Противоречие, не находящее воплощения в каких-бы то ни было легитимных формах, выходит наружу вместе с насилием, убийствами.

В случае персонажа Джареда Лето в роли транссексуала Рэйона из “Далласского клуба покупателей”, получившего премию за лучшую мужскую роль второго плана, протест скорее локальный, против авторитета отца (или нет?) и не обретает чудовищных форм, а весь “выхлоп” уходит в самобичевание и на борьбу со смертельным заболеванием, расползающимся по америке. Текст Уэлша пропитан иным: критикой капитализма, злой и едкой иронией над так глубокого пустившим корни бытовым расизмом, всеми этими патриархальными штучками. Бравый полицейский, “ебарь-террорист”, оказывается разоблачен. А мужественный и мускулистый портной из “Молчания ягнят” содержит болонку и снимает селфи-видео задолго до появления соцсетей - помимо того, что собирает материал для своего чудовищного костюма. (Кадры с переодеваниями - одни из самых шокирующих в этом фильме).

Интересный вопрос вот в чем: подобных фильмов с “переодеваниями” женщин в мужчин мне гораздо меньше. Они существуют, если порыться, наберется с пяток из более-менее известных (“Гусарская Баллада”, “Солдат Джейн”); но, тем не менее - наиболее остро зрителем воспринимается (и потому на слуху и на языке) именно мотив переоблачения из мужчины в женщину. И в тех фильмах, где женщина переодевается в мужчину, угроза исходит не от переодевающейся женщины, а скорее наоборот - она становится жертвой агрессии извне.

Причина в устоявшейся за века “мужской роли”. Известный факт - многие мужчины-гомосексуалы с огромным облегчением и радостью принимают факт, что их “отклонения” могут быть объяснены биологическими причинами - увеличенным размером какого-то участка мозга или особенной структурой ДНК.  Они говорят - Мол, ну теперь все понятно, это природа, против неё не попрешь; таким образом, снимая с себя ответственность за свой выбор и власть над своей жизнью. Но для женщин-лесбиянок идея генетической предрасположенности к маскулинности или феминности не несет “освобождения” от общественного порицания и, вероятно, отчасти поэтому не воспринимается всерьез.

Интересно, что воплощая на собственном теле образ идеальной женщины, мужчины воплощают собственные, мужские стереотипы в их концентрированном виде: если каблуки - то острые, если макияж - то вечерний, если платье - то с блестками, если развязность - то нарочитая, и т.п. Мания приобретает радиальные формы, стремление перепрыгнуть через пропасть, отделяющую от собственного представления “о”, становится навязчивой идеей, угрожающей другим людям.

Идеальный мир



...Begging you please, baby,

Show me your world!

Есть один очень интересный рассказ, запомнившийся мне среди прочих со времен средней школы.

Джон Варли, “Убить Барби”. В мире будущего есть некая секта, каждый член которой при вступлении проходит через ряд сложных пластических операций - чтобы стать неотличимым ни по каким признакам полноценным участником. И в этой секте - т.н. “Стандартистская церковь” - происходит убийство. Под прицелом видеокамеры, с кучей свидетелей - но почти лишенное шанса на раскрытие по причине того, что все участники, включая свидетелей, жертву, убийцу на одно лицо. Одна из важных деталей сюжета, которые вскрываются в процессе расследования - то, что внутри секты, несмотря на декларируемую идеальность порядков и устоев, процветает очень извращенный секс. У женщины-детектива, ведущей дело, возникает неизбежный вопрос:

- Почему они попросту не покинули общину и не стали вести себя так, как им хочется?

И сама себе дает простой и парадоксальный ответ:

- Ради вкуса греха. А в большом мире то, чем занимались эти барби, практически никого не волновало. Здесь же это считалось наихудшим, а потому и самым сладким грехом.

Странно, что рассказ, написанный аж в 1979, кажется таким актуальным с первых абзацев. Начиная с женщины-детектива, недовольной своим прежним соседством с коллегами-мужчинами.

Стандартисткая колония на первый взгляд выглядит образцовой коммуной: все в равных правах и равных возможностях. Нет главного и нет даже местоимения “я”. Все взаимозаменяемы. Но, как часто это бывает, в месте, где все равны, находится кто-то еще равнее.

“Они вербовали новых «компонентов» из неудачников – тех, кто неуютно чувствовал себя в мире, проповедующем подчинение определенным нормам, пассивность и терпимость к миллиардам соседей, однако вознаграждали лишь тех, у кого хватало упорства и настойчивости, чтобы выделиться из стада.”

Согласно их религии, мир, созданный прекрасной богиней, был единообразен в плане человечества. Но нашелся человек, который спросил богиню, ради чего совершился акт творения. Чем же богиню не устраивала первоначальная пустота, раз она решила заполнить ее людьми, чье существование лишено смысла? И, видимо, не сумев дать ответ на простой вопрос, богиня наказала всех таким же бессмысленным, как единообразие, разнообразием.

Таким образом, неравенство - в первую очередь, физическое, по логике этой секты и стало наказанием за любопытство - первородный грех.

В воссозданном рае, мире, лишенном отличий, единственный ориентир - комната 1215, где встречаются грешник и палач, жертва и убийца. Твоей стигмой становится не деталь внешности или характера, но география.

Это наводит на явную параллель с нынешней борьбой против анонимности в сети. Хотя виртуальный мир не достиг такого радикального проявления, как одинаковость во всем, зачастую единственное, чем выделяется аноним - это манера письма или изощренный ник. Но так как наряду с предполагаемым “преступником” в сети могут находиться и обычные “мирные жители”, принцип определения виновности по географии может сработать только в том случае, если сайт сам по себе является довольно специфическим. Проще запретить само место - или саму анонимность.

Но какое отношение это имеет к мужчинам и косметике?

Идеальное решение


...Why you stick right next to me
Wherever I go.

Проблема самоопределения.

Вот что единит эти истории. Разрешение внутреннего противоречия в нанесении признаков условного врага - и последующая расплата за это. Истинное разрешение противоречия видится, с одной стороны, очень простым - а с другой - очень протяженным во времени и потому сложным в исполнении.

Отход от традиционных представлений о женщине и мужчине, отход от гендерной теории. Отказ от мнения о том, что нежность и доброта - это исключительно женское, а ум и смелость - исключительно мужское. Мы не можем - надеюсь, что только пока - отрицать все стереотипы; перестройка сознания, даже своего собственного, со всеми вбитыми клише - не одномоментный процесс. Нельзя просто махнуть волшебной палочкой или воспользоваться той штукой из “men in black” - моргнуть перед толпой огоньком и сказать: теперь вы все равны.

Эту мысль придется сеять и взращивать постепенно, наталкиваясь на противодействие окружающих и вопросы - но ведь тогда (подставьте нужное) мы выродимся, популяция уменьшится, мы впадем в грех, перейдем к зоофилии.

Мысль о том, что по мере расширения границ возможного люди будут находить себе все новые и новые опасные вершины ЗА этой границей, очень нравится консерваторам, разочаровавшимся в человечестве. По их мнению, если людей не заставлять работать, они не будут работать. Если не запрещать неправильные костюмы, все будут ходить в чем попало. А если людям разрешить думать, что можно не рожать новых людей - не будут рожать людей.

Нельзя сказать, что они не правы. Но нужно иметь в виду, что новое и неизвестное - не всегда плохое.

Неизвестное - это всегда неизвестное.

В условиях стесненности разного рода запретами и ограничениями протест будет приобретать положительную - с точки зрения условного большинства - или негативную форму. Иногда одна форма может переходить в другую: борьба подминает под себя многие устоявшиеся правила и создает из них новый слепок. Консерваторы правы в том, что люди будут искать себе новые вершины, поэтому борьбу за избавление (от чего?) от “негативных проявлений” необходимо начинать не с устранения последствий в виде “отщепенцев” и маньяков, но с создания мира, в котором таких людей не возникнет.

(да, я, пожалуй, одна из тех, кто верит в силу воспитания и окружения.)

То бишь, если мы исходим из мнения о том, что сам по себе человек чист и непорочен, если его определяет воспитание и окружение, а не условная “природа” - то такой проблемы не возникнет. Проблемы неравенства не будет в мире, где нет неравенства. Проблемы с гендерным самоопределением не возникнет в мире, где не существует “гендера”. И тогда придется придумывать другие проблемы для решения и протеста - например, идеальная ракета для полета на Луну. Пора направить протест на что-то вовне собственного тела и собственного вида и бросить вызов тому, что нам действительно неподчинимо.

Для меня история про мужчину и косметику - это история про искаженную попытку преодолеть одним махом неравенство между мужчиной и женщиной, связав противоположные края раны. Вот почему накрашенный герой Де Марко вызывает интерес у меня и отвращение у моего товарища: там, где я вижу возможности для объединения, он видит связанные с этим объединением риски. Например, риск потери “мужского” статуса, утраты особого предназначения. Потери власти. А для этого необходимо существование “сильных и слабых” - но если уж речь заходит о делении по каким-то признакам, предлагаю проводить это деление не между, а внутри полов, и на основании признаков, не основанных на физиологии или экономических показателях благосостояния. Потому что - будем честны - не всегда наличие или отсутствие яркой раскраски является на сто процентов верным признаком;  женщины, на мой взгляд, выглядят в таком макияже не менее, но и не более вульгарно чем мужчины.

Если в мире Барби решением было стирание различий в буквальном смысле - я за стирание “различий” - то бишь предрассудков - в самих головах. Поэтому нам не хватает историй с хорошим концом в духе старого доброго “В джазе только девушки”, где вопрос истинной половой принадлежности воспринимается как милая, но не мешающая дальнейшему союзу мелочь (наряду с вопросами о фигуре, цвете волос и возможном потомстве):

- ...Пойми, я никогда не смогу стать твоей женой - я ведь мужчина!

- Ну, у каждого свои недостатки.


?

Log in